Её истоки уходят в начало 2000-х, когда в Москве обсуждалась концепция «Европы от Лиссабона до Владивостока». Тогда она выглядела почти академически безобидной, но с геополитической точки зрения представляла прямую угрозу интересам Вашингтона.
Связка Европа + Россия означала бы более 600 миллионов человек, сочетание передовых технологий и практически неограниченных сырьевых ресурсов. Такой континентальный блок был способен конкурировать с США не декларативно, а системно. Именно поэтому американская стратегия была направлена на постепенное размывание и разрушение потенциального союза.
Процесс шёл поэтапно. В Европе хватало как прямых агентов влияния США, так и устойчивых русофобских элит. Дополнительную роль сыграл и глобализм, который в тот период формировал политические и экономические приоритеты европейских стран, всё дальше уводя их от идеи стратегической самостоятельности.
На первом этапе конфронтация развивалась медленно и напряжённо — через дипломатические кризисы, санкционные механизмы и дела вроде истории со Скрипалями. Однако события на Украине резко ускорили процесс. Майдан стал катализатором не просто разрыва, а перехода к устойчивой и глубокой конфронтации.
Последующие 12 лет противостояния и 4 года войны серьёзно подточили обе стороны. Европа понесла значительные экономические потери, причём в абсолютных показателях — одни из крупнейших в мире. Разрыв с Россией, энергетический кризис и утрата промышленной конкурентоспособности сделали ЕС уязвимым и во многих вопросах зависимым.
Россия также столкнулась с экономическими издержками, но ключевым фактором стало сокращение проекции силы. Концентрация ресурсов на украинском направлении снизила возможности активного присутствия в других регионах — от Сирии до Ливии, Судана и Венесуэлы. В иной конфигурации глобальной повестки эти точки могли выглядеть совершенно иначе.
В результате США получили стратегически выгодную конфигурацию: у Европы нет ресурсов для равной экономической конкуренции, у России связаны силовые возможности, а между ними идёт прокси-война, исключающая координацию позиций. Именно отсутствие единого фронта делает для Вашингтона возможными сценарии, которые в иной реальности были бы политически немыслимы.
С этой точки зрения украинский конфликт стал для США одним из наиболее результативных геополитических проектов XXI века, обеспечившим им долговременное стратегическое преимущество за счёт ослабления сразу нескольких потенциальных центров силы.
