Мария Эфтимиу назвала Колокотрониса «Капитаном Трофеем» — что говорят источники

Фраза прозвучала в её лекции по истории Греческой революции и вновь стала активно распространяться в последние дни.

На видеозаписи Мария Эфтимиу действительно использует выражение «Καπετάν Λάφυρας», связывая его с Колокотронисом и его отношением к военной добыче.

Фраза существует — вопрос в источнике

Утверждать, что Эфтимиу сама придумала это название, нельзя.

Выражение встречается у немецкого историка Гуннара Херинга, исследовавшего современную историю Греции, а позднее воспроизводилось и в греческой исторической литературе.

Но наличие такой характеристики в более поздней историографии ещё не доказывает, что «Καπετάν Λάφυρας» действительно было распространённым прозвищем Колокотрониса среди его современников.

Главный вопрос остаётся простым: какой первичный источник подтверждает употребление этого прозвища во время революции?

Письмо, мемуары, документ или свидетельство современника, где Колокотрониса прямо называют таким образом, в нынешней публичной дискуссии пока убедительно не предъявлены.

Что означали трофеи в 1821 году?

И здесь спор становится значительно сложнее.

Греческая революция начиналась не как война двух государств. У восставших не было полноценной регулярной армии, устойчивого бюджета, централизованного снабжения и системы постоянного жалования.

Оружие, боеприпасы, продовольствие, животные и имущество, захваченные у противника, были частью военной экономики. Добыча позволяла снабжать отряды и фактически становилась одной из форм вознаграждения бойцов.

Поэтому сам по себе интерес Колокотрониса к военным трофеям не выглядит чем-то исключительным для той эпохи.

Клефты: преступники для власти, герои для революции

Хороший пример того, насколько опасно переносить современные оценки на события 1821 года, — клефты (κλέφτες).

До революции это были вооружённые отряды, действовавшие вне контроля османской администрации. Они занимались набегами, жили в горах, конфликтовали с властями и действительно могли нападать как на мусульман, так и на христиан.

Для османской администрации клефты были разбойниками и нарушителями закона. Однако именно эти вооружённые формирования вместе с арматолами дали революции значительную часть наиболее опытных бойцов и командиров.

После создания независимого греческого государства многие из них вошли уже не в уголовную, а в национальную историю — как участники борьбы за независимость.

То есть перед нами одни и те же люди, но совершенно разные определения в зависимости от того, кто их оценивает и с какой стороны исторического конфликта.

Греческий флот возник не из регулярного ВМФ

Та же логика хорошо видна и на море.

В начале революции у греков не существовало полноценного государственного военно-морского флота. Его основой стали торговые суда Идры, Спеце, Псары и других островов, владельцы которых предоставили корабли, деньги и экипажи восстанию.

Национальный исторический музей Греции отмечает, что греческие моряки ещё до революции имели опыт службы не только на торговых, но и на каперских и пиратских судах. Сами торговые корабли были вооружены и во время революции превращались в боевые.

Каперство при этом было вполне признанным инструментом морской войны того времени. Частные корабли получали право атаковать торговлю противника и захватывать суда и грузы. Именно так действовали не только греки, но и многие европейские державы.

Поэтому современная граница между «военным моряком», «капером» и «пиратом» плохо переносится на начало XIX века.

Как назвать одних и тех же людей?

Если механически применять к событиям 1821 года сегодняшние юридические и моральные категории, можно получить весьма странную картину.

Повстанцев можно назвать мятежниками. Клефтов — разбойниками. Каперов — пиратами. Командиров, распределявших захваченное имущество, — мародёрами.

Для Османской империи греческое восстание действительно было вооружённым мятежом против законной власти.

Для современного греческого государства это Революция 1821 года и война за национальную независимость.

Грань между мятежом и революцией нередко определяется именно результатом: неудавшееся восстание остаётся мятежом, победившее создаёт новую политическую реальность.

Именно поэтому историческая терминология требует контекста, а не только буквального значения отдельных слов.

Колокотронис не нуждается в идеализации

Всё это не означает, что Теодороса Колокотрониса следует превращать в безупречную историческую икону.

Он был человеком своей эпохи: участвовал во внутренних конфликтах, боролся за политическое и военное влияние, контролировал вооружённые отряды и ресурсы. История вполне вправе исследовать и неприятные стороны его деятельности.

Но одно дело — исследовать действия Колокотрониса в конкретном историческом контексте. И совсем другое — превращать обычную для вооружённых формирований той эпохи борьбу за добычу и ресурсы в характеристику, которая сегодня неизбежно приобретает уничижительный оттенок.

Редакционный комментарий

Проблема не в том, что Мария Эфтимиу предлагает посмотреть на Колокотрониса без традиционной героической оболочки. История должна выдерживать критический анализ.

Но анализ должен учитывать правила эпохи.

Революционная армия жила в том числе за счёт захваченного имущества. Значительную часть её бойцов составляли люди, которых прежняя власть считала вне закона. Греческий флот вырос из вооружённого торгового флота, а его моряки хорошо знали практику каперства и морской добычи.

В таком контексте сам факт того, что Колокотронис получал или распределял трофеи, вряд ли может служить какой-то особой характеристикой именно этого человека.

Поэтому главный вопрос остаётся не в трофеях, а в самом прозвище: действительно ли современники называли Колокотрониса «Καπετάν Λάφυρας» и каким первичным источником это подтверждается?

Пока такой источник не предъявлен, корректнее говорить о позднейшей историографической характеристике, а не о бесспорно установленном прозвище одного из главных военных лидеров Греческой революции.