Пустят ли в ЕС срочников и дезертиров из РФ: что известно о новом запрете на выдачу виз военнослужащим

Кратко о главном

Первоначальный проект Евросоюза позволял отказывать в визах практически всем, кто служил в российских вооружённых силах или связанных с ними формированиях после февраля 2022 года. При буквальном применении запрет мог затронуть не только участников боевых действий, но также срочников, резервистов, тыловых специалистов и бывших военнослужащих.

После возражений Франции и Италии появилась более узкая версия: ограничить выдачу краткосрочных шенгенских виз только тем, кто непосредственно участвовал в войне против Украины. Для дезертиров, отказавшихся воевать и лиц, нуждающихся в международной защите, предполагаются исключения.

Однако основной вопрос остаётся без ответа: как консульство установит, где служил конкретный человек и участвовал ли он в боях. Единой европейской базы российских военнослужащих нет, военный билет обычно подтверждает только сам факт службы, а подробные сведения о частях, их задачах и перемещениях могут относиться к информации ограниченного доступа.

Если запрет распространить на всех служивших, он будет простым, но коллективным. Если ограничить его непосредственными участниками войны, потребуется сложная проверка, которую консульства пока технически не готовы проводить.

Оглавление

• Что предложил Евросоюз
• Кто мог попасть под первоначальный запрет
• Затронут ли ограничения срочников
• Почему Франция и Италия потребовали смягчения
• Что будет с дезертирами
• Как доказать участие в войне
• Можно ли требовать сведения о военной службе
• Можно ли ответить: «Это государственная тайна»
• Что вправе требовать консульство
• Возможен ли дипломатический конфликт
• Три возможные модели запрета
• Чем виза отличается от убежища
• Комментарий редакции

Что предложил Евросоюз

В рамках обсуждения 21-го пакета санкций против России Еврокомиссия предложила ограничить въезд лицам, связанным с российскими вооружёнными силами и подконтрольными государству военизированными формированиями.

Публично инициатива представлялась как запрет для российских военнослужащих и бывших участников войны. Однако первоначальная редакция документа оказалась значительно шире.

Издание EUobserver, ознакомившееся с проектом, приводит следующую формулировку:

«В выдаче виз будет отказано лицам, которые служат или служили в Вооружённых силах Российской Федерации, а также в любых военизированных, связанных с военными или нерегулярных вооружённых группах, связанных с российским правительством, контролируемых им или действующих по его указанию с февраля 2022 года».

Таким образом, в первоначальной версии речь шла не только о доказанном участии в боевых действиях. Основанием для отказа мог стать сам факт службы после февраля 2022 года.

Кто мог попасть под первоначальный запрет

При буквальном применении первоначальная формулировка могла распространиться на:

• военнослужащих по контракту;
• мобилизованных;
• срочников;
• резервистов;
• военных врачей и технических специалистов;
• служащих тыловых и учебных подразделений;
• бывших военнослужащих, уволившихся после февраля 2022 года;
• участников нерегулярных и связанных с государством формирований;
• иностранных граждан, служивших в российских подразделениях.

Потенциально ограничения могли затронуть более миллиона человек. Некоторые оценки, учитывающие действующий состав армии, мобилизованных и бывших военнослужащих, превышают два миллиона.

Именно поэтому первоначальное предложение нельзя было считать исключительно запретом для участников войны. Оно фактически создавало отдельную категорию нежелательных заявителей на основании принадлежности к вооружённым силам.

Затронут ли ограничения срочников

В первоначальном проекте не проводилось ясного различия между военнослужащим, участвовавшим в боях, и человеком, проходившим обязательную срочную службу на территории России.

Поэтому бывший срочник, охранявший склад, проходивший обучение или служивший в подразделении, не направлявшемся на фронт, формально также мог подпасть под ограничения.

Сам факт срочной службы не доказывает, что человек находился на территории Украины, выполнял боевые задачи или добровольно поддерживал участие в войне.

Кроме того, отказ от обязательной службы может повлечь уголовные или административные последствия. Поэтому правовое положение срочника отличается от положения профессионального военнослужащего, добровольно подписавшего контракт.

На данный момент автоматический общеевропейский запрет для всех российских срочников не принят. Его судьба будет зависеть от окончательной формулировки пакета.

Почему Франция и Италия потребовали смягчения

Франция и Италия выступили против первоначальной широкой версии запрета, сославшись на юридические и практические проблемы.

Как сообщал Euronews, Париж и Рим указали, что визовые ограничения должны регулироваться визовой политикой ЕС, а не превращаться в бессрочную санкцию против огромной группы людей.

Страны также предупредили, что консульства столкнутся с практически неразрешимой задачей: им придётся устанавливать военную биографию каждого заявителя и отличать участника боевых действий от срочника, тылового служащего или дезертира.

После возражений на стол переговоров была внесена более узкая редакция. Она предусматривает:

• запрет только на краткосрочные шенгенские визы;
• применение ограничений к лицам, непосредственно участвовавшим в боевых действиях;
• возможность индивидуального рассмотрения;
• исключения по гуманитарным причинам;
• исключения для диссидентов и дезертиров.

Поэтому утверждение, что Евросоюз уже окончательно закрыл въезд всем, кто когда-либо служил в российской армии после 2022 года, пока не соответствует действительности.

Что будет с дезертирами

Проект предусматривает возможность выдачи виз лицам, которые дезертировали, отказались участвовать в войне или преследуются за свою позицию.

Однако исключение не означает автоматического получения визы. Заявителю придётся убедить власти страны ЕС, что он действительно:

• покинул воинскую часть;
• отказался выполнять приказ об участии в войне;
• подвергается уголовному преследованию;
• опасается тюремного заключения или другого серьёзного наказания;
• нуждается в гуманитарной или международной защите.

Подтверждением могут служить материалы уголовного дела, повестки, постановления о розыске, переписка с военными органами, документы правозащитников или иные доступные сведения.

Но и здесь возникает противоречие: человек, реально бежавший из части, далеко не всегда сможет получить официальную справку о собственном дезертирстве. Российские органы едва ли станут заботливо выдавать ему комплект документов специально для европейского визового центра.

Главный вопрос: как доказать участие в войне

Если запрет распространится на всех служивших после февраля 2022 года, механизм будет сравнительно простым. Консульству достаточно установить сам факт военной службы.

Если же ограничение решат применять только к участникам войны, европейским органам придётся выяснять:

• в какой части служил заявитель;
• в какой период он проходил службу;
• где находилось подразделение;
• направлялась ли часть на территорию Украины;
• какую должность занимал человек;
• выполнял ли он боевые или тыловые задачи;
• находился ли он вместе с подразделением;
• получал ли награды или ранения;
• фигурирует ли он в открытых или служебных базах.

Обычного вопроса «Вы участвовали в боевых действиях?» для этого явно недостаточно.

Заявитель может ответить, что служил в тылу, не пересекал российско-украинскую границу и не выполнял боевых задач. Если у консульства нет собственных сведений, проверить такой ответ будет крайне сложно.

Даже принадлежность к известной фронтовой части не доказывает личного участия конкретного человека. Он мог оставаться в пункте постоянной дислокации, находиться на лечении, проходить обучение или выполнять административные обязанности.

Возможна и обратная ситуация: военнослужащий формально числился в тыловом подразделении, но временно направлялся в зону боевых действий.

Достаточно ли сказать: «На фронте не был»

Если проверка сведётся к анкете и короткому собеседованию, реальный участник войны сможет просто заявить, что находился в тылу.

Поэтому консульства, вероятно, будут сопоставлять ответы человека с другими источниками:

• санкционными и полицейскими базами;
• сведениями украинских органов;
• списками подразделений, участвовавших в боевых действиях;
• публикациями в социальных сетях;
• фотографиями и видеозаписями;
• сообщениями о наградах и ранениях;
• материалами уголовных расследований;
• данными европейских спецслужб.

Такая проверка может сработать в отношении известного командира, публично награждённого военнослужащего или человека, самостоятельно размещавшего фотографии с фронта.

Но установить биографию рядового военнослужащего, не фигурирующего в открытых источниках, будет значительно сложнее.

Можно ли требовать сведения о военной службе

Консульство может запросить военный билет, сведения о периоде службы, звании и официально занимаемой должности. Но эти документы обычно не отвечают на главный вопрос: где фактически находился человек и участвовал ли он в боевых действиях.

Более подробные сведения о действительном наименовании подразделения, его дислокации, составе, задачах, системах управления, перемещениях и боевом применении могут относиться к государственной или служебной тайне.

Российское законодательство относит к охраняемым сведениям, в частности, данные, раскрывающие дислокацию, действительные наименования, организационную структуру, состояние боевой подготовки и отдельные аспекты деятельности вооружённых сил.

Это не означает, что любая информация из военного билета является секретной. Сам факт службы, звание или стандартное название должности обычно могут быть раскрыты. Однако требование подробно описать задачи части, маршруты её перемещения или содержание операций создаёт уже совершенно иной юридический риск.

Особенно сложным будет положение людей, имевших допуск к государственной тайне и подписавших обязательство о неразглашении.

Можно ли ответить: «Это государственная тайна»

Военнослужащий или бывший военнослужащий может отказаться сообщать сведения, которые он не вправе раскрывать иностранному государственному органу.

Он может заявить, что вопросы о задачах подразделения, его перемещениях, составе или конкретных операциях затрагивают информацию ограниченного доступа.

Однако такая позиция не обязывает консульство выдать визу.

Европейский чиновник может ответить, что не требует от заявителя нарушать российское законодательство, но не располагает достаточными данными для проверки заявления.

В результате возникает замкнутый круг:

• заявитель не имеет права раскрывать подробности;
• консульство не может проверить характер его службы;
• отсутствие информации становится основанием для сомнений;
• сомнения приводят к отказу в визе.

Предполагать, что ради туристической визы человек с допуском добровольно передаст иностранному консульству секретные документы или раскроет детали военной деятельности, по меньшей мере несерьёзно.

В отдельных случаях разглашение доверенных человеку сведений может повлечь уголовную ответственность в России. Получается довольно странная конструкция: чтобы доказать свою непричастность к войне, заявителю предлагают приблизиться к нарушению закона собственной страны.

Что вправе требовать консульство

Визовый кодекс ЕС позволяет консульству проводить собеседование и в обоснованных случаях запрашивать дополнительные подтверждающие документы.

При этом перечень документов не является абсолютно закрытым. Консульство вправе запросить дополнительную информацию, необходимую для оценки заявления и возможной угрозы безопасности.

Но такое право не означает, что иностранное представительство может требовать:

• секретные документы военного управления;
• оперативные приказы;
• сведения о закрытых маршрутах и перемещениях;
• данные о составе и задачах подразделений;
• любую информацию, которой заявитель законно не располагает или не вправе делиться.

Консульство не может заставить человека раскрыть государственную тайну. Оно также не может привлечь его к ответственности за отказ отвечать.

Но оно может сделать иной, гораздо более будничный вывод: представленных сведений недостаточно для положительного решения.

Туристическая или деловая виза не является безусловным правом. Для отказа консульству не требуется доказывать участие человека в войне с той же строгостью, которая необходима уголовному суду.

Возможен ли дипломатический конфликт

Если европейские консульства ограничатся вопросами о факте и периоде службы, это, вероятнее всего, останется в рамках обычной визовой процедуры.

Однако систематический сбор сведений о российских частях, их дислокации, командовании, задачах и перемещениях может быть воспринят Москвой уже не как проверка туристов, а как сбор военной информации под прикрытием консульской деятельности.

В таком случае возможны дипломатические меры:

• официальные протесты;
• ограничение деятельности визовых центров;
• сокращение численности консульского персонала;
• отзыв согласия на работу отдельных сотрудников;
• объявление конкретного консульского должностного лица неприемлемым.

Венская конвенция о консульских сношениях позволяет государству пребывания объявить отдельного консульского сотрудника persona non grata или неприемлемым и потребовать прекращения его функций.

Но это не является автоматическим последствием спорного вопроса или запроса документа. Речь идёт об отдельном политико-дипломатическом решении.

Поэтому утверждать, что консульство немедленно лишится аккредитации за вопросы о военной службе, нельзя. Но риск конфликта возрастёт, если визовая проверка превратится в систематическое анкетирование о закрытой деятельности российских вооружённых сил.

Три возможные модели запрета

На практике Евросоюзу придётся выбрать одну из трёх моделей.

Первая модель: запрет всем служившим.

Она проще всего для консульств. Установлен факт службы после февраля 2022 года, в визе отказано. Но тогда под одну меру попадут участник штурмового подразделения, срочник из учебной части, военный врач и тыловой специалист.

Вторая модель: запрет только при доказанном участии в войне.

Этот вариант точнее и справедливее, но потребует достоверных данных. При их отсутствии участник боевых действий сможет просто утверждать, что на фронте не находился.

Третья модель: отказ при обоснованных подозрениях.

Это наиболее вероятный практический вариант. Служба в известной фронтовой части, несоответствия в документах, фотографии, награды или противоречивые ответы могут стать достаточным основанием для отказа.

Но при такой модели бремя объяснений фактически переносится на заявителя. Уже не консульство доказывает, что человек воевал, а сам человек должен убедить чиновника, что он не участвовал в боевых действиях.

И если доказательства находятся в документах, которые невозможно получить или нельзя раскрывать, процедура превращается в административную ловушку.

Чем виза отличается от убежища

Запрет на краткосрочные визы не отменяет право человека просить убежище или международную защиту.

Шенгенская виза предназначена для туризма, посещения родственников, деловых поездок и других кратковременных целей.

Убежище предоставляется по другой процедуре. Заявитель должен доказать риск преследования, тюремного заключения, пыток или иного серьёзного ущерба.

Поэтому дезертир может не получить туристическую визу, но теоретически иметь основания для международной защиты.

На практике это различие создаёт ещё одну проблему: человек, находящийся в России, может не получить визу, необходимую для легального въезда в ЕС, и поэтому физически не сможет добраться до страны, где намерен попросить убежище.

Что известно на данный момент

Окончательный текст визового запрета пока не утверждён.

Первоначальная версия действительно позволяла ограничить въезд практически всем, кто служил в российских вооружённых или связанных с государством формированиях после февраля 2022 года.

После возражений Франции и Италии обсуждается более узкий вариант, касающийся краткосрочных виз и непосредственных участников боевых действий.

Для дезертиров, диссидентов и лиц, нуждающихся в гуманитарной защите, предусматриваются исключения.

Однако единые критерии проверки пока не опубликованы. Неясно:

• будет ли достаточно самого факта службы;
• какие подразделения признают участвовавшими в войне;
• будет ли служба в такой части автоматически распространяться на всех её военнослужащих;
• какие доказательства сможет представить человек, служивший в тылу;
• как будут рассматривать отказ раскрывать закрытые сведения;
• будет ли существовать эффективная процедура обжалования.

Комментарий редакции

Желание закрыть въезд людям, непосредственно участвовавшим в войне, политически понятно. Военная биография не должна автоматически исчезать при заполнении туристической анкеты.

Но первоначальное предложение ставило в один ряд участника боевых действий, срочника из тыловой части, военного врача и дезертира. Для санкционного пресс-релиза такое обобщение удобно. Для права, консульской практики и человеческих судеб оно слишком грубо.

Узкий запрет только для участников войны выглядит справедливее, но требует ответа на вопрос, который Брюссель пока обходит: кто и на основании каких данных будет устанавливать, где находился конкретный военнослужащий и какие задачи он выполнял.

Предложение принести документы о «характере службы» звучит особенно странно. Подробности о задачах, дислокации и перемещениях частей могут быть закрытыми. Человек с допуском не станет ради краткосрочной визы передавать иностранному консульству сведения, за разглашение которых ему может грозить уголовное преследование.

Фраза «это государственная тайна» не решит проблему. Консульство не сможет заставить заявителя раскрыть сведения, но сможет отказать из-за невозможности их проверить. Формально никто не потребовал нарушить закон, фактически же человек должен доказать собственную непричастность документами, которых у него нет или которые он не вправе показывать.

Если проверка ограничится собеседованием, участнику войны достаточно будет ответить: «На фронте не был». Если консульства начнут отказывать всем, чьи объяснения невозможно проверить, под запрет попадут и непричастные. Если же визовая процедура превратится в сбор сведений о частях и их деятельности, возникнет уже дипломатический конфликт.

Без прозрачных критериев, собственных доказательств европейских органов и работающего механизма обжалования новая мера рискует стать не точечным запретом для участников войны, а консульской лотереей. Победителем в ней окажется не самый непричастный, а тот, чью биографию сложнее проверить.