Если отсчитывать от 24 февраля 2022 года, то к 13 января 2026-го прошло 1419 дней войны (и фактически идёт 1420-й день, если считать начальную дату как «день 1»).
Для сравнения: Великая Отечественная война длилась 1418 дней — с 22 июня 1941 года (операция Barbarossa, вторжение нацистской Германии в СССР) по 9 мая 1945 года (День Победы; капитуляция Германии в Москве отмечалась именно этой датой).
Жёсткая символика цифр
Через 1419 дней войны становится очевидно то, что в первые месяцы предпочитали не замечать: гражданские потери есть по обе стороны фронта. И это уже не вопрос пропаганды, а вопрос фактов.
Украина. По данным ООН и правозащитных организаций, к началу 2026 года подтверждена гибель более 11–12 тысяч мирных жителей, десятки тысяч получили ранения. Реальные цифры, с учётом неучтённых территорий и разрушенных городов, вероятно выше. Речь идёт о систематических ударах по городам, энергетике, жилым кварталам, объектам двойного назначения.
Россия. Здесь цифры значительно ниже, но это не означает их отсутствия. По открытым источникам, региональным сообщениям и оценкам правозащитников, с 2022 года погибли сотни мирных жителей — в приграничных областях, Крыму, при ударах дронов, обстрелах населённых пунктов, пожарах и разрушениях инфраструктуры. Тысячи получили ранения, десятки тысяч были эвакуированы.
Разница в масштабах очевидна — и отрицать её бессмысленно. Но принципиальный момент в другом: гражданская смерть не меняет своей природы от географии. Она не становится «менее трагичной», если произошла не в Киеве, а в Белгороде, и не превращается в «военную необходимость» из-за правильного политического контекста.
При этом мы наблюдаем устойчивую асимметрию в реакции. Гибель мирных жителей в Украине — предмет постоянного международного осуждения, докладов, резолюций и заявлений. Гражданские потери в России чаще всего остаются либо на уровне сухих сводок, либо вовсе выпадают из глобального информационного поля.
Это не оправдание и не уравнивание ответственности. Это констатация того, что война давно вышла за рамки «фронт против фронта» и превратилась в конфликт, где тыл перестал быть безопасным с обеих сторон.
Особенно опасна логика «это другое». Когда удары по одной стороне называются преступлением, а по другой — «допустимым инструментом давления», мы перестаём говорить о защите гражданских и начинаем говорить о политической целесообразности.
Война в Украине уже стала самой долгой и кровавой в Европе после Второй мировой. И если за эти годы мир так и не научился одинаково скорбеть по всем мирным жертвам, значит, он не приблизился ни к справедливости, ни к миру — только к привыканию.
Привыкание к гражданской смерти — самый тревожный итог любого конфликта. И, возможно, самый честный маркер того, как далеко всё зашло.
