Война без объявления — трофеи по закону: зачем США понадобилось право XVII века

Сначала США вместе с Израилем начали военную кампанию против Ирана без формального объявления войны и без санкции Совета Безопасности ООН. Теперь Вашингтон готовится сделать следующий шаг — вернуть механизм призовых судов, позволяющий превращать захваченные в море танкеры и их грузы в собственность государства.

Об этом сообщает Bloomberg Law. Министерство юстиции США готовится активировать давно не использовавшийся механизм maritime prize law — морского призового права.

Прокурор Аарон Рейц подтвердил изданию, что Минюст действительно занимается «возрождением» призовых судов. По данным Bloomberg, новая процедура должна позволить быстрее превращать захваченные иранские танкеры, нефть и другие грузы в американскую собственность, а вырученные средства — использовать в том числе для компенсации расходов войны.

И вот здесь история перестаёт быть юридической экзотикой из эпохи парусного флота.

Речь идёт о принципиальном переходе: от санкционного изъятия имущества к логике военного трофея.

Сначала США и Израиль сами начали войну

Чтобы понять главную проблему этой схемы, нужно вернуться к исходной точке.

28 февраля 2026 года США и Израиль начали масштабную кампанию ударов по Ирану. Под удары попали военные объекты, ядерная инфраструктура, государственное руководство и другие цели.

Вашингтон не получил на эту операцию разрешения Совета Безопасности ООН и не объявил Ирану войну в классическом конституционном смысле.

Американская администрация ссылалась на угрозы со стороны иранской ракетной и ядерной программы и впоследствии представила Совбезу ООН обоснование со ссылкой на статью 51 Устава ООН.

Однако сама эта аргументация вызвала серьёзные сомнения даже среди западных специалистов по международному праву. Reuters отмечал, что обычное основание для самообороны — предшествующее вооружённое нападение либо непосредственно неизбежная угроза — в данном случае не было очевидно установлено. Эксперты, опрошенные Guardian, практически единодушно сочли первоначальные американо-израильские удары неправомерными.

Бывший юрист Госдепартамента США Брайан Финукан, анализируя официальное письмо Вашингтона в Совбез ООН, также назвал американское обоснование статьи 51 неубедительным.

Иными словами, есть серьёзные основания рассматривать исходное применение силы США и Израилем как нарушение базового принципа Устава ООН — запрета на применение силы против другого государства.

Ядерная программа — не автоматическое разрешение на войну

При этом проблема иранской ядерной программы реальна и серьёзна.

МАГАТЭ фиксировало вопросы к сотрудничеству Тегерана с инспекторами, а запасы урана, обогащённого до 60%, вызывали особую тревогу. После ударов доступ инспекторов к части объектов ещё больше осложнился.

Но наличие спорной ядерной программы и даже нарушения обязательств перед МАГАТЭ — это один юридический вопрос.

Право начать войну против суверенного государства — совершенно другой.

Устав ООН не содержит нормы, позволяющей государству самостоятельно начать полномасштабную войну только потому, что оно опасается развития чужой ядерной программы.

Раньше Вашингтон хотя бы делал вид, что это правоохранительная процедура

США и раньше конфисковывали иностранную нефть и задерживали танкеры.

Но тогда Вашингтон, как правило, не называл их военными трофеями.

Юридическая схема была другой: санкции, терроризм, уголовное либо гражданское изъятие имущества и ордер американского федерального суда.

В 2020 году США добились конфискации около 1,1 млн баррелей иранского топлива, перевозившегося четырьмя иностранными танкерами в Венесуэлу.

Минюст США тогда утверждал, что нефтепродукты связаны с Корпусом стражей исламской революции, признанным Вашингтоном террористической организацией.

Федеральный суд вынес решение о конфискации груза. Это было civil forfeiture — гражданское изъятие имущества.

В декабре 2025 года танкер Skipper был захвачен американской береговой охраной в открытом море также на основании судебного ордера.

Позже Минюст потребовал конфисковать само судно и примерно 1,8 млн баррелей нефти, утверждая, что танкер использовался для обеспечения деятельности IRGC и обхода санкций.

То есть даже в этом весьма жёстком случае США формально говорили:

Это имущество связано с нарушением нашего законодательства — поэтому американский суд разрешает его изъять.

Теперь формула меняется.

Теперь — «это наш военный трофей»

Призовое право основано уже не на санкциях и не на доказательстве связи с преступлением.

Его фундамент — само состояние войны.

Классическая логика выглядит так:

есть вооружённый конфликт → воюющая сторона захватывает вражеское имущество в море → призовой суд решает, можно ли обратить судно и груз в собственность победителя.

Именно такой механизм Вашингтон теперь хочет вернуть.

Это уже не просто изменение процедуры.

Это переход от логики полицейского преследования к логике военной добычи.

Но США ведь не объявляли Ирану войну

Именно это делает ситуацию особенно странной.

Формального объявления войны Конгрессом США нет.

Однако американские юристы могут сослаться на старый прецедент Верховного суда — The Prize Cases времён Гражданской войны.

Тогда суд решил, что для применения части норм военного права важен не столько формальный акт объявления войны, сколько существование фактического состояния вооружённого конфликта.

На первый взгляд это открывает Вашингтону дверь.

Но возникает очевидный вопрос:

кто создал это состояние войны?

Если вооружённый конфликт возник вследствие первоначального нападения самих США и Израиля, то получается крайне удобная конструкция:

сначала начать военные действия → затем сослаться на возникшее состояние войны → после этого использовать право войны для конфискации имущества противника.

Юридически это гораздо проблемнее, чем простая ссылка на американскую Конституцию.

Американский закон — ещё не международное право

Да, в американской Конституции действительно сохранились полномочия Конгресса устанавливать правила захвата имущества на суше и море.

Да, американское законодательство сохранило нормы призового права.

Но наличие внутреннего закона США не превращает любой захват иностранного судна в международно законный.

Вашингтон может написать в собственном законодательстве практически любую процедуру.

Главный вопрос заключается в другом: почему иностранное государство, собственник судна или государство флага должны признавать юрисдикцию американского суда над имуществом, захваченным американскими военными в международных водах?

Особенно если законность самой войны является спорной.

Самая опасная часть — нейтральные суда

Bloomberg обращает внимание на ещё более серьёзную деталь.

Американские планы могут касаться не только непосредственно иранских судов, но и нейтральных судов и грузов.

И вот здесь возникает уже практически глобальная проблема.

Представим китайский, индийский, греческий или панамский танкер, который перевозит иранскую нефть.

Он не является американским судном.

Он может не находиться в территориальных водах США.

Его собственник может вообще не иметь никакого отношения к американской юрисдикции.

Тем не менее американский военный корабль его задерживает, после чего американский суд решает, что судно или груз являются американским военным призом.

В этот момент различие между «призовым правом» и тем, что в обычной речи назвали бы морским разбоем, для собственника судна становится весьма академическим.

Это пиратство?

В строгом юридическом смысле — не обязательно.

Международное право даёт пиратству специальное определение, связанное прежде всего с насильственными действиями частных лиц в личных целях.

Военный корабль США, выполняющий приказ государства, под классическое определение пирата обычно не подпадает.

Поэтому писать, что призовые суды автоматически являются «пиратством», было бы юридически неточно, но по факту это именно оно самое - пиратство.

Незаконный государственный захват иностранного торгового судна может быть нарушением международного права, незаконным применением силы, нарушением свободы судоходства — просто юридическая квалификация будет иной.

От права к псевдолегитимности

И именно здесь наиболее интересной становится мысль, сформулированная российским юристом-международником Кирой Сазоновой.

Она называет подобные конструкции стремлением к «псевдолегитимности» — попыткой не отказаться от силового действия, а подобрать для него такую юридическую оболочку, которая позволила бы представить его как нормальную правовую процедуру.

Термин публицистический, но применительно к prize courts он довольно точно описывает возникающий вопрос.

Американскому флоту не нужен суд, чтобы физически остановить слабозащищённый танкер.

Суд нужен для другого:

чтобы превратить захваченную силой нефть из спорной иностранной собственности в формально законную собственность США.

Именно в этом состоит настоящая ценность призового суда для Вашингтона.

Фактически США пытаются монетизировать войну

Bloomberg прямо указывает, что возвращение призовой процедуры рассматривается также как способ компенсировать расходы нынешнего конфликта.

То есть захваченная нефть может не просто лишать Иран доходов.

Она может превращаться в источник финансирования самой военной кампании против Ирана.

Получается замкнутый механизм:

война позволяет захватывать нефть → нефть продаётся → деньги покрывают расходы войны → война позволяет захватывать следующую нефть.

Для XXI века это выглядит почти невероятно.

Но именно подобные механизмы были одной из основ морских войн несколько столетий назад.

От призовых судов до каперства — один исторический шаг

Важно не путать две вещи.

США пока не объявляют о возвращении классического каперства, при котором частным кораблям выдавались государственные лицензии на захват судов противника.

Речь идёт именно о возвращении призовых судов.

Но исторически эти институты принадлежали одной системе.

Капер захватывал судно, а призовой суд затем решал, является ли захват законным и может ли добыча перейти захватившей стороне.

Сегодня вместо капера будет американский военный корабль.

А вот судебный механизм предлагается вернуть практически из той же эпохи.

Особенно опасен прецедент

Самое серьёзное последствие может оказаться даже не в количестве конфискованной иранской нефти.

Если Соединённые Штаты создадут рабочую модель, при которой государство:

• вступает в необъявленный вооружённый конфликт;
• останавливает иностранные торговые суда;
• доставляет их под собственную юрисдикцию;
• объявляет судно и груз военным призом;
• продаёт захваченное имущество;

— этой же логикой завтра смогут воспользоваться и другие державы.

Россия сможет ссылаться на американский опыт.

Китай — тоже.

Иран — тем более.

И тогда международные воды могут постепенно превратиться в пространство, где принадлежность судна и груза определяется уже не универсальными правилами, а тем, чей военный корабль оказался сильнее.

Главный вопрос — не существует ли призовое право

Оно существует.

Именно поэтому спор нельзя свести к шуткам об «архаичном законе XIX века».

Главный вопрос совсем другой:

может ли государство, само начавшее крайне спорную с точки зрения международного права войну, затем использовать эту войну как основание для захвата и обращения иностранной собственности в свою пользу?

Если ответ окажется положительным, призовой суд действительно станет не просто исторической юридической процедурой.

Он станет механизмом, при помощи которого право силы получает судебную печать.